И ты читала

Предметы и явления в действительности несоизмеримо более существенны и точны в значениях для человека, чем их изображения. Мы, безусловно, предпочтем полнокровную жизнь самым лучшим впечатлениям от пересказывающих ее фотографий. Бытовая фотография акцентирует наши стремления к природе и общению. Удачный кадр вырезает картинку замершего во времени состояния из непрерывного движения окружающего мира. Это в большей степени достижения физиологии. Они характеризуются замечательными терпением, наблюдательностью и демонстрирует отличную реакцию фотографа. Конечно, если ему довольно чуда, сотворенного отличной физиологией и надежной техникой. Однако даже в этих случаях, которые чем-то похожи на спортивный азарт или страсть коллекционирования сюжетов, он невольно отдает предпочтение какому-то особенному для него эпизоду. Он отберет лучшие кадры. Художник-фотограф также придирчиво отбраковывает негативы и позже фотографии, на которые уже затрачено было немало труда. Заметим все же, что и посредственные этюды или случайные зарисовки художника - это плоды многолетней деятельности. Они несут печать художественного опыта и тенденцию к творчеству, а не просто отдельные порывы занимательного или забавного. А случай, конечно же, играет заметную роль в творчестве, особенно тогда, когда мы готовы не упустить его.

Технические возможности фотографии становятся изобразительными в кропотливой и настойчивой практике их освоения. В мастерской, где правит искусство, нет удовлетворения от механического копирования.

В значениях предметов и явлений, устанавливаемых при индивидуальном восприятии, содержится информация, накопленная общечеловеческим опытом. Каждая отдельно взятая ситуация из реальной жизни, даже весьма типичная в понимании ее художником, отражает ее лишь отчасти. Его ограниченность объясняется субъективностью, естественным незнанием всего, что определяет типическое. По-настоящему типичен лишь тот факт настоящего, которому предшествовали аналогии в огромном множестве ранних известных и не известных событий. Именно нескончаемая повторяемость сущностной основы явления утверждает его типичность.

Сфотографированный сюжет, как бы ни существенен он был для представлений автора об окружающем мире, может быть обыкновенной случайностью. В руках художника, а затем в восприятии зрителя, он может обрести значение типического проявления человечности и вполне возможно, что такое случится сюжете, который мы вряд ли отнесли бы к типичным. Хотя, нужно отметить, что, по мнению некоторых авторов, в мире существует не так уж много сюжетов. Их без сомнений можно назвать типическими для рода человечества, так как они перекочевывают из страны в страну, из фольклора в профессиональное искусство и обратно. Существование типического показывает, что потенциал человеческого рода сосредоточен в довольно узких пределах допустимых этических и эстетических взглядов

Изменяя значение частей формы, автор направляет восприятие зрителя на путь выявления типического в частном случае сюжета. Для восприятия типического в сюжете необходима цельность, выразительное единство, безукоризненная связность деталей изображения. Эти представления складываются как у художника, так и у зрителя в течении всей жизни. Представления о целом как совершенном неделимом, по существу, отражают этапы процесса культурного развития человека. Типическое придает ценностный смысл ощущениям человека. В единичном предмете он овладевает историческим целым человечества. Художник реализует представления о типическом через предметный мир произведения. Он изменяет и добавляет предметы, детали предметов, детали изображения...Он уничтожает их на фотографии, если они не вписываются в его ощущение цельности произведения. Он изменяет акценты. Он уточняет в форме то, что уточняет значения деталей. Зритель затем обнаруживает (если такое случится, конечно...) связь отдельного, случайного (как не избирательна природа документального), второстепенного в изображении в сравнении с общим, закономерным, главным, но уже не в изображении, а вне его, в зарождающемся у зрителя художественном образе.

Нередко изысканный рисунок в платье знатной дамы какого-нибуть из времен средневековья на полотне живописца, будоражит наше воображение сильнее развернутого автором многофигурного сюжета. Случай? Удачный мотив? Ремесленная особенность мастерства художника? Так уж может случиться, что с любовью и вдохновением прописанную деталь одежды, даже в мастеровито сбитом сюжете, зритель ощущает как яркий аккорд художественного. Не вдохновенное ли прозрение художника выплеснуло восторг на "второстепенную" деталь, минуя заказанный центр внимания? Достаточно ли одной детали или мы неосознанно зафиксировали лишь одну - это ускользает от нас, когда мы отдаемся власти художественного переживания. Анализ причины опасен разочарованием. Своим холодным присутствием он может в миг разрушить единство зрителя и произведения. Рациональное исследование наслаждения однобоко, бесперспективно и ущербно для восприятия. Его теснит чувство непознанного. Оно стремительно преодолевает сомнения, окунается в образы небытия, оставляя знаниям истины...на потом.

Ощущения непроизвольно проходят сквозь наши неосознаваемо придирчивые представления о мире, знания испытанного, приобретенного, надежного, вечного, важного...Возникают переживания, противящиеся чему-то, трудно объяснимому словами, но влекущему и волнующему. Волнение переполняет, стремясь преодолеть симметрию между чувством, рожденным восприятием произведения и мышлением. Мышление пытается нормировать знаниями внутренний образный мир. Знания лишаю чувства легкости. Если фантазии поддаются логическим исправлениям, то художественное порабощается правилами и канонами в искусстве.

Противоборство идеологий реализма и модернизма в искусстве становится ощутимой общественной проблемой уже в то время, когда искусство утрачивает цеховую ограниченность, система обучения становится общедоступной, а усовершенствованная технология и массовое производство материалов делают их общедоступным. Относительная легкость обучения секретам мастерства создала предпосылки для массовой подготовки профессионалов живописцев к участию в таком же массовом товарном производстве. Конечно же, не все и не всякое искусство становится предметом купли-продажи. Но на рынке продаж нет бесценных творений - есть товар и ему есть цена. Массовое производство к тому же заинтересовано в нормировании массового потребительского вкуса (в организации моды на все) для надежного быстрого и эффективного извлечения прибыли. Массовая культура подготавливается массовым производством, рекламой эстетизированного ширпотреба и возводит нормированное в ранг массово "прекрасного". С другой стороны, потребитель вынужден довольствоваться низкопробными суррогатно "красивыми" вещами, но за доступную цену. Иначе и не может быть. Идеал потребления мотивирован обладанием ценностей как вещей, а не восприятием вещей как ценностей. Различие между материальным и духовным, в рыночных отношениях художника и зрителя, только в форме владения вещью. Произведения искусства капитализируются теми, кому они доступны ценой. Массовый потребитель подражает капитализации, как "возвышенному" вкусу "красивой жизни", и покупает дешевые суррогаты эстетического.

Реальный процесс жизни в потребительском обществе заставляет профессионала сознавать себя товарным производителем и отталкивает ищущего идеалы художника от окружающей его жизни. Естественное течение жизни публики протекает в нормированном обществе массового производства и моды на массовые изделия. Это оазис ее плоти. Ее дух обеспечивает себе безмятежность соответствующими философскими взглядами идеализирующими потребление как цель жизнедеятельности. Профессионалы массовой духовности разрабатывают эстетические концепции (мы не думаем, что они пытаются обмануть, мы полагаем, что они сами обмануты), поясняющие и утверждающие "вечные" истины вечного потребления вечного "искусства".

Бывают дни, когда общество, в растерянности перед проблемами совсем другого рода, делает искусство важной общественной темой. В искусстве, в художнике в такие времена, пытаются найти союзника или, наоборот, видят в нем противника. Идет невидимая, разворачивающаяся, как правило, на фоне политических катаклизмов борьба. Общество пытается преодолеть кризис идей и...упадает в невежество.

Одна из таких эпох родила противостояние реализма и модернизма. Позже эти термины переросли свои наименования, стали терминологическом анахронизмом. свидетельством времени, но...существо противостояния, обретя другие названия, оказалось живучим. И это естественно, так как это противоборство имеет прямое отношение к противостоянию рынка и искусства, пользы и бесценности.

В действительности, в искусстве имеет место только реализм, поскольку реальны произведения искусства и реальна форма произведения искусства. Борьба же ведется в сферах около искусства. Там, где удобно расположились те, кто не творит, не покупает, не лицезреет даже, в бесполезном время препровождении,.. но влияет на цену. Идет тривиальная, с виду, почти пустяковая, но страстная полемика о том, как следует определять, а затем и понимать знаки в произведениях. Отголоски этой неиссякаемой, как кажется, борьбы длятся и в периоды затишья и даже вседозволенности для самовыражения художников. Эта - всегда идеологическая - борьба, к искусству отношения не имеет.

Модернизмом (снова подчеркнем, речь идет об идеологии, а не о новаторстве в изобразительном) принято называть те случаи, почти исторические случаи, когда промоутеры идеологии определяли идеографию ценностей для каждого из искусств. Не в такие уж и далекие времена, любые отклонения от назначенной нормы карались неприятием или даже уничтожением, как произведений, так и авторов. В наше время авторов давно уже уничтожают совсем не изуверскими и отнюдь не физическими способами. Их лишают критики, публичности, их цензурируют остракизмом, их пропускают сквозь шпицрутены публики...Но при этом, деликатно и уважительно покрывают их существование забвением.